lwskng

Тогда он от души послал подальше ворота, машину и всю свою неудавшуюся жизнь и открыл дверь.
Плотный холодный ветер рванул полы пиджака, закинул за плечо галстук, хлестнул по лицу, как будто сырой перчаткой. Егор поймал галстук и быстро застегнул пиджак. Только бы охранник спал не слишком крепко…
Неясная тень мелькнула за полированным боком машины, и Егор настороженно оглянулся. Конечно, район спокойный и дом охраняется всеми способами, которые только можно купить за деньги, но все же в Москве живем, не в Женеве…
Фонарь освещал машину и пятачок асфальта перед воротами, а сзади и сбоку растекалась непроглядная осенняя темень, и в ней невозможно было ничего разглядеть.
Ключи… А, дьявол, ключи он оставил в зажигании. Идиот!
Тень мелькнула снова, уже ближе и определеннее, и Егор вдруг подумал, что под этим чертовым фонарем его самого отлично видно, а он не может рассмотреть ничего, что выходит за границы магического круга, очерченного желтым светом. Он сделал еще шаг и поднял руку, чтобы позвонить, когда из темноты на него прыгнуло нечто тяжелое, кожаное, воняющее перегаром и давно не мытым телом. Прыгнуло, отбросило занесенную руку и пробормотало в ухо:
– Не рыпайся, мать твою…
Егор и не думал рыпаться. Чего то в этом духе он и ожидал, когда заметил шевеление за машиной, а дергаться, пока он не рассмотрел, с кем имеет дело, было бессмысленно.
Ну и день. Просто петь хочется от радости.
– Посмотри в карманах! – скомандовал из темноты второй. – Может, у него там пистолет.
Пистолет у Егора был, но не в кармане. Сдерживаясь, чтобы не врезать наугад по сопящей от страха и напряжения морде, он дал себя ощупать. Ясное дело, никакого пистолета в карманах не обнаружилось. Зато обнаружился бумажник, который был так лихо выужен, что затрещала подкладка. Жалко пиджак, Егор надел его только во второй раз. Сволочи, такую вещь испортили…
– Поставь его лицом к стенке, – продолжал руководить второй. – Ну ты, давай поворачивайся, твою мать!..
– Чего надо? – спросил Егор, тоскуя о порванном пиджаке. – Надо то чего?
– Давай мордой к стенке, сволочь! – заверещали из темноты. – Ну?!
Тот, который шарил по его карманам, вцепился Егору в волосы и сильно толкнул вперед, к кирпичной стене. На ногах Егор удержался, но споткнулся и выставил руки, чтобы не упасть. Ладони размазало по кирпичам, и стало больно. От этой неожиданно сильной боли Егор вдруг озверел. Его никто не бил уже лет двадцать.
– Тащи его сюда, мать его! – скомандовал невидимый руководитель операции. – Там кругом охрана, мать ее…
Должно быть, это выглядело живописно – темная ночь, беспомощный, напуганный мужчина в дорогом костюме, с закинутой головой, шипящий от унижения и боли, и два матерящихся сопляка, чувствующих, что “наша взяла”. В том, что на него напали какие то сопляки, Егор уже не сомневался. Пожалуй, он даже знал, что им от него нужно.
Стараясь не делать лишних движений, чтобы не получить по физиономии – завтра на работу! – Егор послушно шагнул в темноту и оказался прижатым к холодной железной решетке, огораживающей двор его дома.
Рыбьей чешуей блеснула сталь, и Егор почувствовал у горла холодное лезвие.
Все по правилам, как в кино.
Вот козлы!
Глаза быстро привыкли к темноте. Еще в армии ему говорили, что он видит в темноте, как кошка. Очки придавали ему элегантно отстраненный вид, но видеть не мешали. Впрочем, придуркам об этом не было известно.
Рука, заломленная за спину, сильно ныла, и ладонь, кажется, кровоточила. Этого еще не хватало.
Тот, первый, продолжал ломать его руку и тяжело сопеть в ухо, второй приблизился, придирчиво осмотрел Егора, понял, что он не представляет никакой опасности, и вдруг ни с того ни с сего рванул его за галстук.
Егор хрюкнул – галстук впился в шею, мгновенно стало трудно дышать и потемнело в глазах.
– Ну ты! – сказал второй ласково и приблизил физиономию к покрасневшей щеке Егора. – Небось давно уже в штаны наложил, а? Смотри, Вован, дяденька уже в штаны наложил, а мы ему даже больно не сделали. Эй, дяденька! Мы тебе еще больно не сделали, а ты уже… Мы с тобой поговорить хотим, дяденька. Ты не бойся, мы тебя сильно бить не будем. Немножко только поучим, мать твою… Мы с тобой поговорим малость, а ты нам бабок дашь. Ты же не жадный, а, мужик? Мы жадных не любим! Пошел в машину, быстро!
И он снова дернул Егора за галстук.
Егор решил, что с него хватит.
Свободной левой рукой он быстро и точно ударил по шее разговорчивого сопляка и даже успел заметить в его глазах несказанное изумление, прежде чем тот захрипел и рухнул на асфальт. Остолбеневшему от неожиданности Вовану он коротко заехал в физиономию, поймал выскользнувший, как рыбка, нож и положил в карман пиджака. Вспомнив про пиджак, он посмотрел на присевшего от удара противника и ударил еще раз. Просто так, от злости. Калечить их он не собирался.
Пока они, кашляя, ковырялись на асфальте, Егор осмотрел свои руки. Кожа кое где была содрана, и правая ладонь сильно кровоточила, а ему завтра с шефом встречаться!.. В самый раз обмотаться бинтами – и к шефу. Полный вперед.

( Read more... )

Не бесплатная – это значит платная, так сказала она себе. Но что можно считать платной? Сто долларов? Пятьсот? Десять тысяч?
И адрес… Как его нашли? Просто бродили по Интернету да и нашли? Почему именно ее адрес?
Лидия со стуком поставила кружку на стол, подумала и написала сверху загадочного послания: “Я не понимаю, о чем идет речь. Проверьте адрес, вероятно, вы ошиблись” – и щелкнула “мышью” в окошко “ответить”.
Компьютер покорно мигнул, словно собираясь с силами. Лидия настороженно ждала.
“Сообщение отправлено”, – доложил компьютер.
Ушло?! Лидия удивилась. Она была совершенно уверена, что переслать ответ не удастся. Ну что ж, подождем…
Через пять минут ей надоело сидеть, уставившись в экран, и она открыла последнее сообщение в сегодняшней почте. Это оказалось вполне приземленное коммерческое предложение от каких то дилеров мобильных телефонов. Лидия зачем то прочла его три раза и удалила из памяти.
В компьютерных недрах приятно звякнул колокольчик – получено сообщение. Лидия прямо таки чувствовала разгорающийся то ли в желудке, то ли в его окрестностях пожар любопытства, смешанного со страхом и оттого еще более возбуждающего.
Это был все тот же текст, к которому она сверху приписала свое послание. Неизвестный отфутболил его обратно, только теперь сверху было написано: “Никакой ошибки. Не валяйте дурака. Вам очень повезло. О дене договоримся позже”.
“О господи, это действительно прислали именно мне. Кто то знает меня, хотя всю жизнь я пишу под разными псевдонимами; кто то знает мой электронный адрес и место моей работы”.
От этого Лидии вдруг стало не по себе. Она никогда не думала, что журналистская известность – это некая реальность. Конечно, есть журналисты такие же знаменитые, как поп звезды или даже больше. В основном это телевизионщики, физиономии которых ежевечерне выглядывают из присутствующих в каждой квартире “ящиков”, и двое трое из пишущей братии. Пишущих в лицо, как правило, никто не знает, все больше по фамилиям, и известность у них не слишком… широкомасштабная. Но она то, Лидия Шевелева, в категорию известных никак не попадала. Такое сообщение еще, пожалуй, мог получить Игорь Леонтьев, но не она.
Может, кто то шутит, как давеча про большую игру? Читать про “Уралмаш” ей что то совсем расхотелось.
И что это за клуб “Две собаки”? Она никогда про такой не слышала.
Ну что? Звонить Игорю или подождать до завтра? Конечно, срочности никакой нет, таинственное свидание назначено на пятницу, а сегодня только понедельник, кроме того, Игорь – она уверена! – ее засмеет. Скажет что нибудь вроде того, что это такой модный способ с девушками знакомиться.
“Отстань от меня, Шевелева, со своими вечными глупостями!”
Но она уже знала, что даже если Игорь ее засмеет, она все равно пойдет на это свидание. Недаром она стала журналисткой, а не зубным врачом, к примеру.
С самого детства ее разбирали любопытство и живейший интерес ко всему, что происходило вокруг нее. Она умела видеть то, чего не замечали остальные, и из за этого частенько попадала во всякого рода переделки.
Лидия задумчиво распечатала сообщение, сложила листок пополам и сунула в портфель.
Она даже не подозревала о том, что “переделка”, в которую она угодила на этот раз, совсем не так безобидна, как большинство прежних, и что ее компьютер оказал бы ей неоценимую услугу, если бы сгорел в тот самый момент, когда пришло загадочное сообщение.

* * *

Машина устало затормозила у въезда в подземный гараж, как будто клюнула носом, засыпая. Егор зевнул, не разжимая челюстей. Все хотят спать – и люди, и машины. Нужно срочно ехать в отпуск. Только вот куда?.. “В Москву, в Москву!” – восклицали чеховские барышни, и их тонкие натуры трепетали от одной мысли о столице. Что бы такое придумать, от чего затрепетала бы тонкая натура Егора Шубина?
Он засмеялся и передернул плечами. Холодно, а он, как всегда, в одном пиджаке. Благородные кашемировые пальто в машине мнутся, как самые обычные, неблагородные, а куртки носить не позволял раз и навсегда выбранный стиль преуспевающего делового человека. Черт бы побрал этот стиль, черт бы побрал эту работу, черт бы побрал все на свете…
Покопавшись в бардачке, он выудил громоздкий брелок с дистанционным управлением гаражных ворот и нажал кнопку.
Ворота не шелохнулись. Егор протяжно вздохнул и нажал кнопку еще раз. Потом еще.
Потом снова нажал и долго не отпускал, уже понимая, что в гаражных мозгах что то заклинило и сейчас придется вылезать из машины, звонить в звонок и ждать, когда охранник проснется и откроет ему вожделенный путь домой. Откройся, Сезам…
Какой длинный день, какой чудовищно длинный день, и он все никак не кончится!
Соблазн бросить машину у ворот и пойти спать был велик, но Егор пересилил себя. Бросить, конечно, можно, но утром он точно найдет ее без колес, приемника и ветрового стекла. Это мы уже проходили, спасибо, не надо. В припадке безнадежной жалости к себе он еще раз нажал и отпустил кнопку дистанционного управления.
Ничего.

( Read more... )

– Мам, он уже давно не мой любовник. И вообще я не хочу это обсуждать. Если смогу – поеду. Нет – значит, нет.
– Когда ты станешь матерью, Лидия, поймешь, как важно, чтобы твои дети тебя понимали и ценили. Я так и не узнала, что это такое – любовь и понимание взрослых детей, которым я отдавала все, которым я служила верой и правдой, для которых…
– Мама! – У Лидии заныло в левом боку, кажется, где то неподалеку от сердца. – Я же сказала, что постараюсь! Я, честное слово, очень постараюсь, но точно обещать ничего не могу.
– Так я и знала, – прошептала мать и всхлипнула так, чтобы Лидия обязательно услышала, а потом положила трубку.
Лидия протяжно застонала и легла щекой на холодную поверхность стола.
Значит, Гамбург, неформальное искусство, и все это через две недели.
“Билет, конечно, придется купить, и отель тоже никто не оплатит. Две недели я буду, как машина переводчик, бормотать то по русски, то по немецки, донося до заинтересованных сторон мнение друг о друге. Естественно, восторженное. Все эти форумы собираются исключительно, чтобы долго и цветисто хвалить друг друга, оптом и в розницу. Самое интересное и возбуждающее в этом деле то, что мне абсолютно наплевать на нетрадиционное искусство вообще и на немецкое в частности. Но боже мой, разве можно сказать об этом матери, не поссорившись с ней до конца жизни?! Я еще буду умолять ее простить меня за сегодняшний разговор и “равнодушное отношение”, и она, прежде чем простит, вею душу из меня вынет”.
– Мне нужно посмотреть почту и почитать про “Уралмаш”, – сказала она вслух. – Хватит изображать Веру Комиссаржевскую в последнем акте “Бесприданницы”.
Решительный тон не помог. Все равно ей было очень жалко себя – усталую, задерганную, перегруженную работой и странными отношениями с собственной матерью.
Нужно поесть, решила она. Когда поешь, жизнь кажется не такой мрачной. Одно единственное нарушение режима – не в счет.
Через пять минут в кипятке булькали две огромные розовые сардельки, а Лидия, торопясь от голода, кромсала в миску помидоры, огурцы и чуть привядшие листья салата. Еще у нее были греческие маслины в банке, больше напоминавшей флакон для дорогих духов, соленые огурцы и в морозилке – покрытый толстым слоем инея древний батончик мороженого. И пошло все к черту!
Лидия накрыла на стол, поминутно таская из салата помидоры, выгрузила на тарелку толстую огненную сардельку, но до стола не донесла – откусила прямо на ходу, урча и причмокивая. Кошмар какой то!
Разве может молодая интеллектуалка, столичная штучка и неземное создание поедать сардельку, как голодная подъездная кошка?
“Впрочем, никому нет дела до того, как я ем. Это просто замечательно – есть и не думать о том, что ты насмерть перепугаешь мужчину, которому пришла фантазия разделить с тобой ужин”. Игорь Леонтьев с Лидией никогда не ужинал, а те, что были до него, в счет не шли – это была далекая пионерская молодость, и там вообще все было по другому, не так, как сейчас. Тогда почему то казалось, что любовь должна быть непременно жертвенной, трудной и… вечной. Трудностей иногда не хватало, и их приходилось выдумывать. Да и с вечностью все оказалось как то не так… однозначно.
Лидия усмехнулась, подъедая с тарелки все до крошечки.
Хорошо то как, просто не верится, что может быть так хорошо. А впереди еще чай с мороженым!
С огромной, пышущей жаром чашкой и заиндевевшим мороженым она уселась перед компьютером. После еды моментально и непреодолимо потянуло в сон. Соблазн был велик, но наплевать на работу Лидия не могла.
Прихлебывая чай, она разбудила отдыхавший компьютер, подключила модем и стала дожидаться. Соединилось на редкость легко. В почте лежало всего три новых сообщения, одно, судя по обратному адресу, из ее родной газеты, а два других – от каких то неизвестных адресатов.
Из редакции пришел окончательный вариант ее статьи, которую Леонтьев еще раз поправил. Лидия прочитала его со смешанным чувством удовольствия и страха.
Завтра, когда она возьмет в руки свежий номер, собственные слова покажутся ей совсем чужими, как будто написанными другим человеком, и она станет внимательно всматриваться в них, изучать подробно и придирчиво, выискивая изъяны и недостатки, и ей будет ужасно стыдно оттого, что собственный текст вызывает у нее такие бурные эмоции.
Зевая, она открыла следующее сообщение.
“Если вы придете в пятницу в клуб “Две собаки”, получите важную информацию, связанную с вашей работой. Она не бесплатная, но дело того стоит. Столик для вас заказан. Подробности на месте”.
Лидия замерла с открытом ртом, так и не зевнув до конца.
Что за номера?!
Она пробежала сообщение еще раз. Все правильно, и адрес ее, никаких ошибок.
Какую информацию она получит в пятницу в клубе “Две собаки”?!
Как у любого журналиста, пишущего на политические и околополитические темы, у нее были свои осведомители в различных “государственных и коммерческих структурах”. Толку от них было мало, как правило, они всего боялись, а у Лидии не было возможности платить им столько, сколько платили ее более богатые или “раскрученные” коллеги. До настоящей собственной агентуры следовало еще дорасти, и Лидия точно знала, что дорастет она не скоро.
Тогда что означает это сообщение?!
Она вовсе не так знаменита, чтобы информация сама шла к ней в руки.
И что значит “не бесплатная”?

( Read more... )

– Ну и шо?! Шо такого?! А кому не нравится, может отсюда выметаться, не бойтесь, не пожалеем!
– Лида, – настойчиво повторила Маша, – что вам говорил Стас в кустах? Что то про сроки и про то, что он больше ждать не может!
– Это не Стас говорил, а я, – обреченно сказал Рессель. – Это я разговаривал с Лидочкой. С чего вы взяли то, что там был Стас?! Мы разговаривали о ее разводе. Видите ли, Андрей и слышать про развод не хочет, а я больше не мог ждать, потому что я… люблю ее!
– Ты?! – переспросил Андрей и покатился со смеху. – Любишь?! Да ты деньги на ней будешь делать! Чем ты ее заставишь заниматься? Петь на эстраде, без лифчика и в ботфортах?! Или в порнушке сниматься? Она же больше не годится ни на что! Потому что она дура, идиотка, дубина! – И он постучал себя по лбу ладонью. Вышло очень звонко. – А я разводиться не стану, сказано же! Не стану! Зачем разводиться, когда мне придется деньги делить, совместно нажитые! Нет уж! Дома, выходит, тоже придется делить?!
– Все придется делить, Андрейка, – весело сказала Лида, – я с тобой даже коврик поделю, который возле толчка лежит! Пополам. Половину тебе, половину мне!
– И огласка мне не нужна, – твердил свое Андрей, – у меня выстроенный имидж, другого не надо! Моментально все пронюхают, что Поклонного жена кинула, какой тогда из меня секс символ! Нет уж, дорогая, сиди где сидела и не вылезай, или я тебя!…
Он замахнулся, но ударить Лиду не смог или просто передумал, и было во всем этом какое то форменное свинство, как определила про себя Маша Вепренцева, которая ненавидела публичные семейные скандалы.
– Если Стаса не было в кустах, откуда он взялся на дорожке?
– Та приихал я! – сказал Стас, и фыркнул, и покрутил головой из стороны в сторону. – Приихал и шел по дорожке, а тама – вы! Заблукали!
– Я не заблудилась – с досадой возразила Маша, которой почудилось в этом что то унизительное. – Я просто… гуляла.
– Послушайте, – подал голос Игорь Веселовский, – сколько это будет продолжаться?! Вы же обещали сообщить нам, кто убийца, а говорите пока какую то ерунду. Вся тусовка знает, что Поклонные день и ночь… того… друг друга любят. Любят и любят, остановиться не могут! А убил то кто?
– Вы и убили, – сказала Маша Вепренцева. – Вы убили Бориса Дмитриевича Головко, потому что он был очень встревожен вашей связью с его сыном. Он опасался, что перед выборами все откроется. Он вам, наверное, угрожал и загнал вас в угол…
Игорь Веселовский, красавец, талант, звезда отечественного телевидения, посмотрел на Машу с трудноопределимым выражением лица.
– Во он как, – протянул он, – заня ятно!
– Маша? – строго спросил Родионов. Он вообще все время на нее сердился, с самого утра, потому что никак не мог ее контролировать. Ну никак!
Лида засмеялась.
– Игорек? – весело удивилась она. – Так ты и вправду гомик?!
Вот пойди и пойми, притворяется она или на самом деле такая дура?!
– Головко назначил вам встречу, правильно я понимаю? Именно в этом доме, потому что здесь много народу, прием и ваш разговор с ним прошел бы незамеченным – подумаешь, один гость наедине поговорил с другим! О вашей связи со Стасом вообще никто не должен был знать. Он сам узнал, наверное, потому что Стас часто отлучался в Москву, ведь вы в Киев регулярно ездить не могли – у вас еженедельное шоу на телевидении. Очевидно, старший Головко кого то нанял, и за Стасом проследили, отцу донесли, у кого он останавливается, и, зная наклонности сына, Головко сделал выводы… Так ведь? Он предложил вам денег, верно? А потом, когда вы отказались, скорее всего, пригрозил, что вас где нибудь по тихому убьют и не найдет вас никто и не вспомнит. Пока все правильно, Игорь?
– Говорите, говорите, – улыбнулся Веселовский. – Я слушаю.
– Вы вышли из себя, потому что вы вообще… страстная натура, романами увлекаетесь! Вы вышли из себя и убили его, причем с особой жестокостью. Но у вас не было никакого состояния аффекта, Игорь! То есть решительно никакого, потому что нож и костюм вы принесли с собой.
– Какой костюм? – спросил Весник. На лбу у него образовалась складка, и вид был встревоженный.
– Официанта. Веселовский в нем ушел из комнаты, в которой совершил убийство, – пояснила Маша. – Он привел Головко в мою комнату будто в свою, но это случайно получилось. Да, Игорь? Просто нужно было его убить в какой то комнате, и вы решили в моей. Ведь у Головко нельзя было поговорить, он небось боялся, что жена помешает или Стас. Правильно я понимаю? Вы поговорили, вышли из себя, кинулись на него с ножом и убили. Вас залило кровью, и пришлось отмываться в соседней. Рядом с трупом не хотелось. Вы были так в себе уверены, в себе и еще в том, что все внизу ждут, когда великий Тимофей Кольцов окажет им честь своим появлением, что даже не особенно прятались. Только потом темный парик надели.
Веселовский пожал плечами:
– А вас то куда понесло? Все ждали Кольцова, а вы почему не ждали?…
– Мне нужно было книжки принести Дмитрию Андреевичу, – словно оправдываясь, сказала Маша. – Я и пошла.
– Пошла, – повторил Веселовский и протянул: – Поня атно.
– Потом, когда мы с Родионовым поднялись на второй этаж, нам навстречу попался официант. Это были вы, Игорь, в пиджачной паре и галстуке бабочке и в парике. Накануне вы рассказывали, что сценические костюмы позабыли, а черные пиджаки никогда не носите. А в машине у вас черный костюм висит на вешалке. И еще фотография! Я все думала, зачем вы ее выбросили или заставили Стаса выбросить! Все рассматривала ее, и ничего там не было подозрительного, а потом я сообразила. Стас сидит на диване, а на столике перед ним лежат ваши сигареты. Коричневая пачка, очень приметная. Вы утверждали, что ни с кем из гостей не знакомы, кроме Поклонных, и здесь в первый раз, тогда откуда у Стаса дома ваши сигареты? Стас демонстрировал мне свои прелести, запечатленные на фото, и ему даже в голову не пришло, что это может быть опасно! А вы то, конечно, сообразили. И от фотографии избавились. Да, и еще! В тот день вы приехали позже всех, по крайней мере, вы так утверждали, Игорь. А мне из Киева звонила Ольга Иванова, сказала, что головная боль у всех, потому что дождь идет уже час. Ехать сюда двадцать минут. Если бы выехали поздно, вы бы попали под дождь, а вы не попали, потому что у вас чистая и сверкающая машина, ни одной капли нет, значит, приехали вы до дождя. Если бы ехали позже, все равно машину бы запачкали. Лужи кругом, грязь и все такое!
Веселовский, прищурившись, смотрел на нее.
– И еще вы ошибку сделали, Игорь. Раньше, в Москве. Вы назвали меня Мария Петровна, помните, у Весника в кабинете, а мы с вами до этого никогда не виделись, и вряд ли Илья, даже если он про меня вам рассказывал, называл меня по отчеству. А вы знали мое отчество. Заранее. Значит, что то про нас выясняли, да? Вы про нас выяснили и позвонили сначала нам в офис, а потом в офис Кольцовым, или наоборот, с какими то нелепыми угрозами, но и в одном и в другом случае вы сказали, чтобы мы не ездили в Киев! А звонили вы, чтобы при случае мы могли бы в один голос заявить, будто накануне визита неизвестные преступники угрожали и Тимофею Ильичу, и Дмитрию Андреевичу! А Головко якобы маньяку просто под руку попался! То есть убийство вы планировали заранее, задолго до приезда сюда. Так что не было никакого аффекта! Один голый расчет.

( Read more... )

– До завтра, – проговорил Тимофей, отворачиваясь.
– Нет, Тимофей Ильич! – Леша шагнул от двери. – Я не уйду. Я боевой офицер и ничего не боюсь. Я знаю, что он не прав. Мы все знаем. Я дал мужикам слово, что с вами поговорю.
Сжатая до размеров булавочной головки вселенная внутри у Тимофея начала тяжело пульсировать, стремительно набирая темп.
– Ну, говори, – приказал он.
– Катерина ни при чем, Тимофей Ильич. Мы же все время рядом с вами. Мы… знаем. Ее кто то по крупному подставил. Кто то из своих. Димка слышал один телефонный разговор. Нужно все проверить, Тимофей Ильич. Распорядитесь.
Булавочная головка уже не только пульсировала, она раскалилась докрасна. Тимофей не мог ее контролировать.
– Да тебе то что за дело?! Чего тебе то не хватает, а? – Он не кричал, он говорил монотонно и отстраненно, и Леша понял, что Батяня ему этого разговора не простит. Лучше бы орал и топал ногами.
– Почему это тебя волнует? Личную жизнь мою устраиваешь, Леха?
Он никогда не называл охранника Лехой.
– У меня для тебя новость – никто не смеет указывать мне, как жить. Понял? Ты понял или нет? А теперь выматывайся отсюда к… – И Тимофей длинно и от души выматерился.
– Не пойду, – заявил побледневший Леша. – Вызывайте вашего Дудникова, пусть он меня силой вывозит. Увольняйте меня. Сам не уйду.
– …! – Тимофей со всего размаху швырнул об стену портфель. Ручка от эксклюзивного дизайнерского изделия оторвалась, и Тимофей с недоумением посмотрел на нее, оставшуюся в ладони. Потом перевел взгляд на охранника. Леша попятился.
Тимофей отбросил ручку, сделал несколько гигантских шагов и оказался в кухне. Там, роняя стулья, он нашел задвинутый в угол стола чайник и жадно попил прямо через край. Вода потекла на пиджак. Он вытер лицо и заорал:
– Лешка!
Охранник появился в дверях.
– Я не собирался тебя оскорблять, – тяжело дыша, сказал Тимофей, как будто это что то меняло. – Говори, что хотел. Только быстро.
Через десять минут он вызвал к себе Дудникова.
– Буду через полчаса! – бодро отрапортовал тот. Тимофей подумал и позвонил Абдрашидзе.
– Приезжай ко мне, Игорь Вахтангович. Я дома. Дудников сейчас приедет.
– Случилось что, Тимофей Ильич? – помолчав, спросил Абдрашидзе.
– Заодно и посмотрим, – усмехнувшись, сказал Тимофей.
Ожидая замов, Тимофей заварил кофе.
Вселенная взорвалась и заполнила собой все пространство у него внутри. Его душила какая то незнакомая, дикая злоба, которая искала и не находила выхода. Ему хотелось что нибудь сломать или избить кого нибудь до полусмерти.
Наверное, эта злоба сохранила ему рассудок и жизнь в подвале у Михалыча. Попался бы он ему сейчас… Тимофей с наслаждением убил бы его. Ах, как, должно быть, это замечательно – убить Михалыча…
Он до скрежета стиснул зубы. Почему он все пустил на самотек? Почему не проконтролировал Дудникова? Какому такому космическому отчаянию он предавался, что не смог разглядеть того, что разглядела его охрана? Ведь видели то они одно и то же! Да что с ним вообще происходило все эти недели? Где он был?!
Катька сказала бы – “в Караганде”.
Тимофей остановился и улыбнулся.
Потом взялся руками за голову. Жестом, поразившим его самого.
Она ни в чем не виновата. Она ни в чем не может быть виновата. Да кто он такой, черт возьми, чтобы вообще судить ее?!
Он ее любит, вот в чем дело. Слава богу, сообразил.

( Read more... )

moscowshowergel wrote in kontramarka
April 24th, 12:57

В рамках подготовки к Евро-2012. 25 мая в Москве подопечные Дика Адвоката сыграют с командой Уругвая.
Сборная России проведет товарищеский матч с командой Уругвая в рамках подготовки к Евро-2012. Игра пройдет 25 мая в Москве на стадионе Локомотив.
Уругвайская команда не нуждается в особом представлении. По достижениям сборная Уругвая – одна из наиболее титулованных команд в истории футбола. За все время Уругвай завоевал 20 международных футбольных титулов — больше, чем какая-либо другая страна мира.
Предварительную заявку на билеты Россия Уругвай можно уже оставить на сайте билетного агентства.
Тренер сборной России, Дик Адвокат, включил в состав сборной самых сильных игроков, отказавшись брать новичков. Результат такой стратегии будет очевиден для тех зрителей,
которые купят билеты на матчи сборной России.
Минимальная стоимость билетов на матч Россия Уругвай будет начинатся от 500 руб.
Напомним, что вскоре после этого матча сборная России отправится на сбор в Швейцарию, где состоится заключительный этап подготовки к финальному турниру Евро-2012. Он пройдет с 27 мая по 3 июня.
Товорищеский матч Россия Уругвай на стадионе Локомотив обещает стать самым зрелищным перед Евро 2012.

Расписание матчей сборной России на Евро-2012
8 июня, 22:45 мск. Вроцлав
Россия – Чехия
12 июня, 22:45. Варшава
Польша – Россия
16 июня, 22:45. Варшава
Греция – Россия

Пекла пироги. Болтала – все для того, чтобы он сменил гнев на милость. Иногда ей удавалось его умаслить, и он быстро возвращался в состояние нормального человека. Иногда молчание затягивалось, и тогда Марта ненавидела его родителей.
Сзади возмущенно засигналили, и она поняла, что проспала зеленый светофор. Машина тронулась с места, ее обгоняли, возмущенные и негодующие лица проплывали с обеих сторон.
Опять за рулем баба! Спасенья никакого нет от баб на дороге! Научись водить сначала, а потом на шоссе выезжай!
– И что? – осторожно спросила Марта. – Ты… согласился выступать?
– Черт побери, – отчетливо выговорил никогда не ругавшийся Данилов, – нет, конечно.
– Данилов, не переживай, – быстро сказала она, – можно подумать, что это в первый раз.
Вся беда и была в том, что число раз не имело значения. Каждый новый раз было так же больно и обидно, как в первый.
– Не хочу говорить об этом. – Данилов перестал смотреть в окно, глянул на Марту и неожиданно потрепал ее по макушке. – Спасибо, что приехала.
– Пожалуйста. Ты уже решил, что станешь делать дальше? В смысле детективного расследования?
– Я должен выяснить, почему Веник мне наврал, а он был на самом деле, где были мои сотрудники и откуда взялся янтарь. Еще мне нужно съездить в больницу и поговорить с охранником.
– Если он жив.
– Да. Если он жив и может разговаривать. И они замолчали – на этот раз до самой Сретенки. Молчали каждый о своем. Марта даже позабыла включить свою любимое «Русское радио».
– Ну что, – спросила она, осторожно приткнув «Ниву» к сугробу, – поедем в ресторан? Или неохота?
– Пойдем лучше домой, – попросил Данилов, что то чаю хочется горячего.
– Давай, – моментально согласилась Марта. Ей тоже хотелось чаю и не хотелось в ресторан.
– А Надежда Степановна? – спросил Данилов уже на лестнице. – Как она относится к тому, что ты у меня ночуешь?
– Никак. Она знает, что у нас с тобой… высокие отношения. А потом я же у тебя не каждый день ночую!
Очень жаль, почему то подумал Данилов.
Может быть, если бы она ночевала у него каждый день, ему было бы не так страшно возвращаться. Делать этот последний шаг. Вставлять ключ в замок.
Покрываться унизительным потом.
С ней он ничего не боялся – никаких призраков в углах.
– Проходи. – Он распахнул двери в квартиру, в привычное тепло и домашний запах. – Замерзла?
Марта кивнула, стаскивая щегольские ботиночки.
Она любила хорошую обувь.
– Я тебе сейчас дам твои тапки.
«Ее» тапки он привез из Австрии, меховые, замшевые, со смешной вышивкой. Он полез в шкаф и еще рылся там, когда Марта вдруг спросила с ужасом:
– Что это такое?
Цепляясь головой за вещи, он вынырнул из шкафа.
– Где?
– Вон. На твоих ботинках.

( Read more... )

– Как раз в этом я и виноват. Его ранили из за меня. Ты что, не понимаешь? Тот человек пришел, чтобы наказать меня, но ему мешал охранник, и он его покалечил. Если не убил.
– Дернул меня черт связаться с душевнобольным! – злобно выговорила Марта. – Ты надоел мне, Данилов. Хуже горькой редьки надоел. Ну, если ты во всем виноват, пойди и повесься.
– Остаются еще мои сотрудники, – продолжал Данилов, как будто ничего такого она и не говорила, – Саша Корчагин, Таня Катко и Ира. Они тоже знали, что я с утра в субботу собираюсь на Рижское шоссе.
– Кто нибудь из них ненавидит тебя лютой ненавистью?
– Не знаю. Как будто нет. Впрочем, я плохо умею замечать такие вещи.
– Это точно.
– На полу в доме я нашел растоптанный в пыль кусок янтаря. Откуда он там взялся? Кто его растоптал? Преступник или охранник? В доме ничего янтарного нет и не было, значит, янтарь кто то принес или он выпал из кармана, У кого?
– Как же ты его нашел? Там было сплошное стекло.
– Нашел. Только теперь я голову сломал, имеет это отношение к делу или нет? И еще кассета.
– Какая кассета?
– Камера наблюдения, помнишь?
– Что?
– Там все кассеты «BASF», а одна, та, на которой мы с тобой, «Sony». У Тарасова в машине валялась какая то кассета. Прямо на полу. Он сказал, что это видеозапись его выступления.
– А что, Тарасов тоже звонил в пятницу твоей секретарше и спрашивал у нее, как ты намерен провести субботу?
– Нет. Не звонил. Он в пятницу прилетел с гастролей. Но кассета у него валялась.
– «BASF»?
– Я не посмотрел, – сказал Данилов виновато, – плохо у меня получается быть детективом.
– Ничего, сойдет. – Марта притормозила на светофоре и отправила в рот какую то мятную гадость. Она постоянно «освежала дыхание», в полном соответствии с рекламой. – Сама по себе кассета на полу ни о чем не говорит. У меня в бардачке тоже кассета ездит. Мне Инка дала какой то новогодний фильм.
Ну и что? Тем более твой Матрасов только в пятницу вернулся с гастролей.
– Не Матрасов, а Тарасов, – поправил Данилов.
– Ну, Тарасов. Или он сразу с самолета кинулся громить дачу Кольцова?
– Он даже не знал, что я туда собираюсь. Ему нужно было со мной встретиться, потому что моя мать просила его уговорить меня выступить на приеме и сказать несколько теплых слов моему отцу.
– Что? – переспросила Марта с изумлением. – Кто должен выступить?!
Данилов промолчал, и Марта замолчала тоже.
– Ты… очень расстроился, – спросила она, помолчав немного, – или ничего?
– Ничего, – сказал Данилов, – дело не в этом. Дело в том, что Олег про дачу ничего знать не мог, он вообще к моей работе никакого отношения не имеет, но все равно я… струсил, когда увидел эту кассету.
Марта посмотрела на него.
Дело было как раз «в этом». Зря она подозревала Данилова в том, что ему была нужна ее машина, а не она сама. Ошиблась. На этот раз Данилову была нужна она сама.
Она толком не понимала его отношений с родителями, но знала, что даже после телефонных разговоров с ними – вернее, с матерью, потому что отец никогда с сыном не разговаривал и никогда ему не звонил, – Данилов становился почти больным.
Его нужно было утешать, но делать это осторожно, потому что от слишком прямолинейных утешений он мрачнел еще больше, уходил в себя, на вопросы отвечал «да» или «нет» и в конце концов замолкал надолго. Марта томилась. Приставала.

( Read more... )

Данилов покосился на нее.
– Ну да, да. Да в том дело, что кража произошла по этому адресу. Вот прямо вчера и произошла. А? Что – откуда? А а… От соседей. Соседи сказали, что вы приезжали в квартиру номер сорок три. Нет, утром. Примерно от десяти до одиннадцати. Вот я и хочу узнать, не видели ли вы кого на лестнице или в лифте?..
– Господи Иисусе, – сказала Марта, обращаясь к рулю своей машины, – как он говорить то стал! Глеб Жеглов, как есть Глеб Жеглов.
– А во сколько вы приехали? Как – в три? Почему вы говорите – в три, когда мне точно известно, что приехали вы в одиннадцать?! Откуда!.. У меня источники есть! – Он послушал немного, глядя в окно и старательно отворачиваясь от Марты. – Значит, точно в три? Да, я понимаю, понимаю, не волнуйтесь. Ну, тогда простите за беспокойство. Всего хорошего.
– Что еще за майор Мурашко? – спросила рядом изнемогшая от любопытства Марта. – Мы играем в милицию?
– Иван Терехин приехал к Венику в три. – Данилов щелкнул панелью телефона, закрывая ее, и зачем то опять открыл. – Почему он мне наврал?
– Кто?
– Веник. Он сказал мне, что у него вчера были гости. Первый из которых, этот самый Иван, приехал в одиннадцать утра.
– В гости приехал в одиннадцать утра? – удивилась Марта.
– Ну да. Он поссорился с женой или что то в этом роде. По крайней мере, мне так сказал Веник.
– Ничего я не понимаю, – заключила Марта сердито.
– Я спросил у своей секретарши, кому она в пятницу говорила, что я собираюсь на дачу Кольцова. Она говорила Лиде, Венику и Знаменской, это моя клиентка. Я решил, что нужно проверить, где он был вчера утром.
– Только он? – перебила Марта. – А дамы?
– Дамы ни при чем, – твердо сказал Данилов, – а Веник сказал мне, что все утро спал дома и что в одиннадцать приехал этот самый Ваня Терехин и привез ему пива. Ваня мне только что сказал, что он к Венику приехал после трех.
– Он не тебе сказал, а майору Мурашко, – поправила Марта.
– Ну да, – согласился Данилов. – Зачем Веник врал про этого Ваню? Если он ничего не знает про разгром на даче, врать ему незачем. Какая разница, во сколько к нему приехал приятель? Почему он сказал про одиннадцать?
– Если в одиннадцать он был дома с приятелем, значит, в десять он никак не мог быть на Рижском шоссе, – задумчиво сказала Марта.
– Вот именно. Почему он сразу сказал про одиннадцать? Почему он не сказал, что гости к нему приехали, скажем, в два?
– Выходит, он знал, что должен как то подтвердить, что в одиннадцать был дома, – выпалила Марта, – а это значит, что про разгром на даче он все знает.
– Ничего это не значит, – возразил Данилов не слишком уверенно, – это значит, что он зачем то мне соврал. И я не понимаю, зачем.
– А где ты взял телефон этого самого Вани?
– В портфеле у Веника. В записной книжке.
– Нет, Данилов, – решительно сказала Марта, – я ошиблась. Ты не Глеб Жеглов. Ты – Эркюль Пуаро. Твоя тонкость и даже некоторое коварство в ведении расследования меня восхищают. Можно я буду доктор Ватсон?
– Нет, – сказал Данилов, – нельзя. У Пуаро был никакой не доктор Ватсон, а капитан Гастингс.
Они помолчали. Марта смотрела на дорогу.
– Ты не знаешь, охранник жив?
– Не знаю. Я завтра, наверное, съезжу в больницу. Если он будет еще жив.
– Данилов, – быстро произнесла Марта, – уж в этом ты точно не виноват!
– В чем?
– В том, что охранник… что его ранили.

( Read more... )

– Я же тебе сказал, что через полтора часа!
– Данилов, ты неблагодарная скотина. Я очень старалась и поэтому приехала раньше. Садись.
Данилов распахнул дверь и влез в высокую «Ниву».
– Спасибо, что приехала, – сказал он, усевшись, – мне нужно позвонить. У тебя есть ручка и бумага?
Он старательно записал телефоны, которые все время повторял про себя, и посмотрел на Марту.
Она была бледненькая, но веселая. Он тоже улыбнулся, просто потому, что ему нравилось, что она веселая.
– Я рад, что у тебя хорошее настроение.
– Отличное, – подтвердила Марта.
В ее жизни все было просто прекрасно – беременность, наступившая, как водится, очень вовремя, Петя, мама, которую она обожала и с которой ссорилась, работа, за которую все никак не «воздавалось», вчерашний кошмар, как во сне, только нельзя проснуться. Вдобавок новые брюки, которые ей очень хотелось надеть, оказались не подшитыми, с обрезанным краем, обметанным черным шелком.
Черт побери, у нее нет времени их подшивать!
Когда Данилов позвонил, она предавалась своим печальным мыслям и сердилась на себя за то, что им предается, но он позвонил, и «старый друг» весело выскочил из своей будки, радостно залаял и заскакал, преданно и вопросительно взглядывая в лицо хозяину и выражая немедленную готовность бежать туда, куда позовут.
Вот тебе и старый друг.
– Куда поедем?
– Подожди, я позвоню.
– Я могу ехать, а ты звонить.
– Логично, – согласился Данилов и опять улыбнулся.
– Так куда?
– Ты уедешь или останешься на ночь?
Марта вздохнула.
– Останусь, Данилов.
– Тогда давай доедем до моей машины, пересядем в нее, и я отвезу тебя в ресторан.
– Давай лучше поставим мою машину и дойдем пешком. В вашем «тихом центре» ресторан на ресторане и рестораном погоняет.
– Конечно, – моментально согласился Данилов, – тебе же нужно ходить.
Марта опять вздохнула. Чтоб он провалился, этот тон заботливого мужа!
Кажется, вчера она проклинала его за то, что он не обращает на нее никакого внимания и у нее нет большой ладони, в которую можно уткнуться носом. Что то непоследовательна она нынче. Может, из за необратимых изменений, связанных с беременностью?
Сверяясь по бумажке, Данилов набрал номер и некоторое время молча слушал.
– Алло, – сказал он, когда ответили, – мне бы Ивана Терехина.
Марта покосилась на него. Он никогда не говорил «мне бы», он говорил «попросите, пожалуйста» или «могу я услышать?». В том, что он сказал «мне бы», была какая то странность.
– Иван? – продолжал Данилов. – Майор Мурашко, уголовный розыск. Вы вчера были по адресу: Новорязанский проспект, 131?
– Майор Мурашко? – пробормотала рядом изумленная Марта.

( Read more... )